Слово тебе изреку — склони же внимание слуха! — Слово о том, какие пути предлежат разысканью. Первый тебе указует: «Есть!» и «Не-быть — невозможно!» Это — путь Убежденья, оно же вслед Истине правит. Путь же второй указует: «Не есть!», «Не-быть — непременность!» Этот путь — так я говорю — уводит в незнанье, Ибо тебе ни уведать того, что не есть, невозможно, Ни об этом сказать. МИР ИСТИНЫ 3 (3) …мыслить и быть — не одно ли и то же? 4 (4) Взглянь на то, что не рядом, но что на уме неотрывно, — Ибо уму не рассечь сопричастности Бытного с Бытным. Ни рассеяв его целиком во всяком порядке, Ни воедино собрав. 5 (5) …одно мне и то же — Здесь начать или там: все равно ворочусь я обратно. 6 (6) Быть тому, чтоб сказать и помыслить Бытное. Ибо Есть лишь «Быть», а Ничто — не есть: раздумай об этом! Ибо я возбраняю тебе первый путь разыскания, Но возбраняю и тот, по которому бродят невежды, Люди о двух головах, в чьем сердце беспомощность правит Праздно бредущим умом. Глухие они и слепые Мечутся, ошеломясь, неспособное племя к сужденью, Те, кому быть и не быть, — одно и то же и вместе Не одно и то же: всему у них путь есть попятный. 7 (7) Ибо ничем нельзя убедить, что Не-бытное может Быть. Воздержи свою мысль от этой дороги исканий: Пусть тебя на нее не толкнет бывалая свычностъ, Чтобы лелеять невидящий глаз, полнозвонное ухо, Праздный язык. Будь лишь разум судьей многоспорному слову, Произреченному мной! 8 (8) На этом пути остается Только то, что Есть. На этом пути перед нами Много примет у него: оно нерожденно, несмертно, Цельно, единородно, недвижно, полнопредельно, Не было и не будет, но есть, но ныне, но вкупе, Слитно, едино. Какое ему ты приищешь начало? Как и откуда ему возрасти? Из Небытного Бытным Я не дозволю его ни сказать, ни подумать: ни сказа Нет, ни думы о том, что не есть. И какая потреба 10 Из ничего повелит ему стать — иль раньше, иль позже? Нет: или только быть, или только не быть ему должно. Точно так же из Бытного стать чему-то иному Мощь Убежденья не даст. Оттого-то в крепчайших оковах Держит Правда ее, ни в рожденье, ни в смерть не пуская. Стало быть, нам осталось одно измыслить решенье: Есть иль не Есть? Но нами уже решено неизбежно Бросить неистинный путь, недоступный ни думе, ни сказу, И на другой восступить путь, сущий и истинно сущий. Как же Бытному в будущем стать? Как в прошлом начаться? 20 То, что было, — не есть; не есть и то, что в грядущем. Вот и погасло Рожденье, и стала неслышима Гибель. Далее, всё подобно себе, потому — неделимо: Нет нигде ничего ни больше, ни меньше, — слиянность Не нарушима ничем. Всё единым исполнено Бытным, Всё слиянно, что есть, Бытным к Бытному плотно приникнув. Так в пределах великих оков существует недвижно То, чему нет ни конца, ни начала: и Смерть и Рожденье Изгнаны, их отвела достоверная Истины сила. Так, само в себе и само по себе пребывает 30 Бытное там, где оно неизменно лежит. Неизбежность Мощная держит его, сжав кругом, в оковах предела, Ибо тому, что Есть, невместна незавершенность. С ней бы оно нуждалось во всем, а оно есть безнуждно. Мысль и цель этой мысли — одно: ведь ты не приищешь Мысли без Бытности той, которая в ней изречется. Ибо нет ничего и не будет на свете иного, Кроме Бытного, кроме того, что Мойра в оковах Держит недвижным и цельным. А все остальное — лишь имя, Все, что смертные в вере своей как истину ставят, 40 Все, что есть и не есть, рождается и погибает, Место меняет свое и меняет яркие краски. Так как оно — последний предел, то оно завершенно Сразу со всех сторон, как тело круглого шара, Вкруг середины всегда равновесного, ибо не нужно Быть ему ни с какой стороны ни больше, ни меньше. Ибо Небытного нет, чтоб сдержать его в этом стремленье, Так же, как Бытного нет, чтобы сделалось больше иль меньше. Бытное там или здесь: оно везде нерушимо, Всюду равно себе, едино в сужденном пределе.
Итак, Парменид начинает с «есть» - ἐστίν : «Один только путь остается, «есть» гласящий» ( Фр.8 ) и продолжает : « на нем - примет очень много различных» и рассматривает приметы (σῆματα) - чего? - этого «есть». К «есть» неприменимо «было» и «будет»: «И не “было” оно, и не “будет”, раз ныне все сразу “есть”, одно, сплошное» (8, 5-6). «Как может “быть потом” то, что есть, как могло бы “быть в прошлом”? “Было” – значит не есть, не есть, если “некогда будет”. Так угасло рожденье и без вести гибель пропала» (8, 19-21). Вот эти σῆματα: ἐστίν является у Парменида целым, единым, единородным, лишенным рождения, негибнущим, совершенным, сплошным, непрерывным, неподвижным, безначальным и непрекратимым, тем, что не может «быть потом» и «быть в прошлом», но всегда присутствует в настоящем, неделимым, законченным (замкнутым в границы богиней Ананке - богиней необходимости) и шарообразным. (Б.Кассен: «Если читать поэму Парменида как прогрессивное отождествление субъекта глагола “есть”, слова пути, то последним пунктом остановки, куда мы наконец прибыли, будет пункт, в котором сущее может стать представлением, сферой»
И лишь тогда, когда Парменид доходит до мысли о границах этого «есть», он употребляет слово ἐὸν - «сущее», «бытие». До этого в поэме употреблялось лишь его отрицание - μὴ ἐὸν (μὴ ἐὸντα) - «не сущее» («не сущие»). Таким образом, ἐὸν появляется в поэме, когда образ исследуемого «предмета» уже сложился, ἐὸν и есть целое всех примет истинного пути - «есть». То, что Парменид придает сущему форму шара, еще раз свидетельствует о том, что он мысль еще не отделяет от созерцания, скорее, от формы созерцания. Именно для мысли-созерцания необходима непосредственная данность предмета, присутствие его перед взором, в данном случае - умным взором.
Бытие для Парменида представляет собой сплошной шар, который неподвижен, то есть един, не имеющий никаких пустот и частей, движения и изменений. Обосновано это тем, что бытие может разделить небытие, которого не существует. Действительно, попробуйте представить то, чего нет, то есть небытие. Безусловно, у вас ничего не выйдет. При каждой возможности зацепиться за что-либо, в вашей голове будут лишь мысли, которые будут содержать что- либо сущее. Однако, как мы помним, Парменид утверждал, что небытие – недоступное мыслями и чувствами. Именно здесь у Парменида появляется глубокая идея о предметной отнесенности. Стоит отметить, что наряду с бытием не может существовать другого бытия